Неточные совпадения
— Было четверо, двое
осталось:
мальчик и девочка. Вот в прошлый мясоед отняла.
Клим понимал, что Лидия не видит в нем замечательного
мальчика, в ее глазах он не растет, а
остается все таким же, каким был два года тому назад, когда Варавки сняли квартиру.
Мальчики ушли. Лидия
осталась, отшвырнула веревки и подняла голову, прислушиваясь к чему-то. Незадолго пред этим сад был обильно вспрыснут дождем, на освеженной листве весело сверкали в лучах заката разноцветные капли. Лидия заплакала, стирая пальцем со щек слезинки, губы у нее дрожали, и все лицо болезненно морщилось. Клим видел это, сидя на подоконнике в своей комнате. Он испуганно вздрогнул, когда над головою его раздался свирепый крик отца Бориса...
Знатная дама, чье лицо и фигура, казалось, могли отвечать лишь ледяным молчанием огненным голосам жизни, чья тонкая красота скорее отталкивала, чем привлекала, так как в ней чувствовалось надменное усилие воли, лишенное женственного притяжения, — эта Лилиан Грэй,
оставаясь наедине с
мальчиком, делалась простой мамой, говорившей любящим, кротким тоном те самые сердечные пустяки, какие не передашь на бумаге, — их сила в чувстве, не в самих них.
Начались подвохи и подсылы с целью выведать тайну, но Байбаков
оставался нем как рыба и на все увещания ограничивался тем, что трясся всем телом. Пробовали споить его, но он, не отказываясь от водки, только потел, а секрета не выдавал. Находившиеся у него в ученье
мальчики могли сообщить одно: что действительно приходил однажды ночью полицейский солдат, взял хозяина, который через час возвратился с узелком, заперся в мастерской и с тех пор затосковал.
Но
мальчики так и
остались в уверенности, что Дарданелов не знает, кто основал Трою.
В этом ваше спасение, а главное, для вашего
мальчика — и знаете, поскорее бы, до зимы бы, до холодов, и написали бы нам оттуда, и
остались бы мы братьями…
Кончилось тем, что всех даже
мальчиков стало наконец интересовать: кто ж именно основал Трою, но Красоткин своего секрета не открывал, и слава знания
оставалась за ним незыблемо.
Я говорю о русских социал-демократах, которые нередко
остаются типичными русскими
мальчиками.
Что же мы делаем? Мы хватаем такого одного случайно попавшегося нам
мальчика, зная очень хорошо, что тысячи таких
остаются не пойманными, и сажаем его в тюрьму, в условия совершенной праздности или самого нездорового и бессмысленного труда, в сообщество таких же, как и он, ослабевших и запутавшихся в жизни людей, а потом ссылаем его на казенный счет в сообщество самых развращенных людей из Московской губернии в Иркутскую.
В праздничные дни, когда мужское большинство уходило от семей развлекаться по трактирам и пивным, мальчики-ученики играли в огромном дворе, — а дома
оставались женщины, молодежь собиралась то в одной квартире, то в другой, пили чай, грызли орехи, дешевые пряники, а то подсолнухи.
Положено было, что
мальчики могут
оставаться тут до 8 лет; тех, кому было больше, размещали по мастерствам.
И, обиженный неблагодарностью своего друга, он нюхал с гневом табак и бросал Макбету в нос, что
оставалось на пальцах, после чего тот чихал, ужасно неловко лапой снимал с глаз табак, попавший в нос, и, с полным негодованием оставляя залавок, царапал дверь; Бакай ему отворял ее со словами «мерзавец!» и давал ему ногой толчок. Тут обыкновенно возвращались
мальчики, и он принимался ковырять масло.
Один пустой
мальчик, допрашиваемый своею матерью о маловской истории под угрозою прута, рассказал ей кое-что. Нежная мать — аристократка и княгиня — бросилась к ректору и передала донос сына как доказательство его раскаяния. Мы узнали это и мучили его до того, что он не
остался до окончания курса.
Кетчер махал мне рукой. Я взошел в калитку,
мальчик, который успел вырасти, провожал меня, знакомо улыбаясь. И вот я в передней, в которую некогда входил зевая, а теперь готов был пасть на колена и целовать каждую доску пола. Аркадий привел меня в гостиную и вышел. Я, утомленный, бросился на диван, сердце билось так сильно, что мне было больно, и, сверх того, мне было страшно. Я растягиваю рассказ, чтоб дольше
остаться с этими воспоминаниями, хотя и вижу, что слово их плохо берет.
При брауншвейг-вольфенбюттельском воине я иногда похаживал к каким-то
мальчикам, при которых жил его приятель тоже в должности «немца» и с которыми мы делали дальние прогулки; после него я снова
оставался в совершенном одиночестве — скучал, рвался из него и не находил выхода.
Таким «русским
мальчиком» я
остаюсь и на склоне лет.
Иногда он неожиданно говорил мне слова, которые так и
остались со мною на всю жизнь. Рассказываю я ему о враге моем Клюшникове, бойце из Новой улицы, толстом большеголовом
мальчике, которого ни я не мог одолеть в бою, ни он меня. Хорошее Дело внимательно выслушал горести мои и сказал...
Она подпрыгнула к 12-летнему
мальчику, сыну капитана корабля, сорвала с его головы шляпу, надела и живо взобралась на мачту. Все засмеялись, а
мальчик остался без шляпы и сам не знал, смеяться ли ему, или плакать.
— А я так не скажу этого, — заговорил доктор мягким грудным голосом, пытливо рассматривая Привалова. — И не мудрено: вы из
мальчика превратились в взрослого, а я только поседел. Кажется, давно ли все это было, когда вы с Константином Васильичем были детьми, а Надежда Васильевна крошечной девочкой, — между тем пробежало целых пятнадцать лет, и нам, старикам,
остается только уступить свое место молодому поколению.
Правда, иногда Антонида Ивановна думала о том, что хорошо бы иметь девочку и
мальчика или двух девочек и
мальчика, которых можно было бы одевать по последней картинке и вывозить в своей коляске, но это желание так и
оставалось одним желанием, — детей у Половодовых не было.
Но Иван Яковлич так и
остался при блестящих надеждах, не сделав никакой карьеры, хотя менял род службы раз десять, Агриппина Филипьевна дарила мужа исправно через каждый год то девочкой, то
мальчиком.
Я, может быть, впрочем, не знаю… потому что сбиваюсь, но во всяком случае, кто, кроме вас, мог
остаться… по просьбе
мальчика (ну да,
мальчика, я опять сознаюсь) провести с ним вечер и принять… во всем участие и… с тем… что на другой день стыдно… (я, впрочем, согласен, что не так выражаюсь), я все это чрезвычайно хвалю и глубоко уважаю, хотя уже по лицу одному его превосходительства, вашего супруга, видно, как всё это для него неприятно…
По домам обучать Красноглазиха не ходила, разве только к самым богатым;
мальчики, иногда и девочки сходились к ней в лачужку, что поставил ей какой-то дальний сродник на огороде еще тогда, как она только что надела черное и пожелала навек
остаться христовой невестой.
— Шестеро
осталось тогда на руках у меня — четыре
мальчика да Аннушка с Даренушкой, — эти были самые махонькие.
Почти все дети погодки;
мальчиков успели сбыть в Аракчеевский кадетский корпус, но девочки
остались на руках, и из них две настолько уже выровнялись, что хоть сейчас замуж выдавай.
Они ушли. Я взялся за прерванное их приходом чтение. И вдруг меня поразило, как равнодушен я
остался ко всем их благодарностям; как будто над душою пронесся докучный вихрь слов, пустых, как шелуха, и ни одного из них не
осталось в душе. А я-то раньше воображал, что подобные минуты — «награда», что это — «светлые лучи» в темной и тяжелой жизни врача!.. Какие же это светлые лучи? За тот же самый труд, за то же горячее желание спасти
мальчика я получил бы одну ненависть, если бы он умер.
Через некоторое время, однако, он и сам куда-то внезапно уехал. Купленный
мальчик исчез навсегда где-то в широком неведомом мире, и дальнейшая судьба его нам
осталась неизвестна.
Под конец вечера послышалось на дворе побрякивание бубенцов. Это за Линдгорстами приехали лошади. Младшая стала просить у матери, чтобы еще
остаться. Та не соглашалась, но когда подошла Лена и, протянув руки на плечо матери, сказала, ласкаясь: «Мамочка… Так хорошо!» — та сразу уступила и уехала с
мальчиком, обещая прислать лошадь через полчаса.
Мальчик оставался все тем же медвежонком, смотрел так же искоса не то угрюмо, не то насмешливо и, видимо, предоставлял мосье Одифре делать с собой что угодно, нимало не намереваясь оказывать ему в этих облагораживающих усилиях какое бы то ни было содействие…
Остался у ней в живых один лишь старшенький
мальчик, и уж не надышит она над ним, трепещет.
Трудно было примириться детскому уму и чувству с мыслию, что виденное мною зрелище не было исключительным злодейством, разбоем на большой дороге, за которое следовало бы казнить Матвея Васильича как преступника, что такие поступки не только дозволяются, но требуются от него как исполнение его должности; что самые родители высеченных
мальчиков благодарят учителя за строгость, а
мальчики будут благодарить со временем; что Матвей Васильич мог браниться зверским голосом, сечь своих учеников и
оставаться в то же время честным, добрым и тихим человеком.
Тяжеловато было Александрову
оставаться с батюшкой Михаилом. Священник обнял
мальчика, и долгое время они ходили туда и назад по паперти. Отец Михаил говорил простые, но емкие слова.
И в нем тотчас же, точно в
мальчике, — в нем и в самом деле
осталось еще много ребяческого, — закипели мстительные, фантастические, опьяняющие мечты.
Подпрапорщик Лбов, сильный, ловкий
мальчик и отличный гимнаст, быстро снял с себя шинель и мундир и,
оставшись в одной голубой ситцевой рубашке, первый подбежал к параллельным брусьям.
— Владимир Петрович! — начал Крупов, и сколько он ни хотел казаться холодным и спокойным, не мог, — я пришел с вами поговорить не сбрызгу, а очень подумавши о том, что делаю. Больно мне вам сказать горькие истины, да ведь не легко и мне было, когда я их узнал. Я на старости лет
остался в дураках; так ошибся в человеке, что
мальчику в шестнадцать лет надобно было бы краснеть.
Столько же, сколько шарманку, может быть, даже немного больше, он любил своих младших спутников в вечных скитаниях: пуделя Арто и маленького Сергея.
Мальчика он взял пять лет тому назад «напрокат» у забулдыги, вдового сапожника, обязавшись за это уплачивать по два рубля в месяц. Но сапожник вскоре умер, и Сергей
остался навеки связанным с дедушкой и душою, и мелкими житейскими интересами.
— Бедный
мальчик! Я хотела просить вас, Алексей Андреевич, нельзя ли что-нибудь сделать для него, не
оставаться же ему без роду и племени… Я измучилась, думая, что с ним будет, когда он вырастет…
Француз находился при нем безотлучно —
мальчик был более всех расположен к нему. Он в свободное время учил его гимнастике, что очень нравилось ребенку, рассказывал про Париж, про оперу, про театр, про удовольствие жить в свете; многого он не понимал из его рассказов, но темное понятие
осталось в его памяти, и когда ему было восемнадцать лет, они стали ему понятны и много помогли в его шалостях.
Мари,
оставшись одна, задумалась. «Какой поэтический
мальчик!» — произнесла она сама с собою. — «Но за что же он так ненавидит меня?» — прибавила она после короткого молчания, и искренняя, непритворная грусть отразилась на ее лице.
За ужином, вместе с Илюшкой, прислуживал и Тараско, брат Окулка.
Мальчик сильно похудел, а на лице у него
остались белые пятна от залеченных пузырей. Он держался очень робко и, видимо, стеснялся больше всего своими новыми сапогами.
Нетронутыми лежали где-то в таинственной глубине полученные по наследству и дремавшие в неясном существовании «возможностей» силы, с первым светлым лучом готовые подняться ему навстречу. Но окна
остаются закрытыми; судьба
мальчика решена: ему не видать никогда этого луча, его жизнь вся пройдет в темноте!..
— Послушай меня, Анна, — сказал он,
оставшись наедине с сестрою. — Не следует будить в
мальчике вопросов, на которые ты никогда, никогда не в состоянии будешь дать полного ответа.
— Все равно.
Мальчику остается только свыкнуться со своей слепотой, а нам надо стремиться к тому, чтобы он забыл о свете. Я стараюсь, чтобы никакие внешние вызовы не наводили его на бесплодные вопросы, и если б удалось устранить эти вызовы, то
мальчик не сознавал бы недостатка в своих чувствах, как и мы, обладающие всеми пятью органами, не грустим о том, что у нас нет шестого.
Деревенские
мальчики, которых приглашали в усадьбу, дичились и не могли свободно развернуться. Кроме непривычной обстановки, их немало смущала также и слепота «панича». Они пугливо посматривали на него и, сбившись в кучу, молчали или робко перешептывались друг с другом. Когда же детей оставляли одних в саду или в поле, они становились развязнее и затевали игры, но при этом оказывалось, что слепой как-то
оставался в стороне и грустно прислушивался к веселой возне товарищей.
Звон серпов смолк, но
мальчик знает, что жнецы там, на горе, что они
остались, но они не слышны, потому что они высоко, так же высоко, как сосны, шум которых он слышал, стоя под утесом. А внизу, над рекой, раздается частый ровный топот конских копыт… Их много, от них стоит неясный гул там, в темноте, под горой. Это «идут козаки».
— Один, один он мне
остался теперь, одна надежда моя! — всплеснул он вдруг руками, как бы внезапно пораженный новою мыслию, — теперь один только он, мой бедный
мальчик, спасет меня и — о, что же он не едет! О сын мой, о мой Петруша… и хоть я недостоин названия отца, а скорее тигра, но… laissez-moi, mon ami, [оставьте меня, мой друг (фр.).] я немножко полежу, чтобы собраться с мыслями. Я так устал, так устал, да и вам, я думаю, пора спать, voyez-vous, [вы видите (фр.).] двенадцать часов…
Мальчик в штанах. Никогда у вас ни улицы, ни праздника не будет. Убеждаю вас,
останьтесь у нас! Право, через месяц вы сами будете удивляться, как вы могли так жить, как до сих пор жили!
Мальчик в штанах. Знаете ли, русский
мальчик, что я думаю?
Остались бы вы у нас совсем! Господин Гехт охотно бы вас в кнехты принял. Вы подумайте только: вы как у себя спите? что кушаете? А тут вам сейчас войлок хороший для спанья дадут, а пища — даже в будни горох с свиным салом!
Эти все разговоры — так, введение только. Потом мы
остаемся в своей компании — Люба, Катя, Наташа, я, — и с нами неизменно Екатерина Матвеевна, тетя Катя, сестра Марии Матвеевны, с черными смеющимися про себя глазами, очень разговорчивая. Ей не скучно с нами, она все время связывает нас разговором, когда мы не можем его найти. Как теперь догадываюсь, — конечно, она неизменно с нами потому, что нельзя девочек оставлять наедине с
мальчиком, но тогда я этого не соображал.